Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:14 

*в ажиотаже бегаю по потолку, подготовка к экзамену забыта напрочь*

мерзкая птица Верочка
А мир устроен так, что всё возможно в нём, но после ничего исправить нельзя.
***

Вот здесь лежит тот самый номер "Современных записок" за 39 год с некрологом Берберовой, который я до сегодняшнего дня ни разу не видела целиком. Прекрасный цветной скан с редкими фотографиями. :heart:
На emigrantika.ru подборка гораздо больше (создатели сайта проделали титаническую работу - отсканировали и выложили номера с 1920 по 1940 г. включительно) - но чёрно-белая. Впрочем, это принципиально только для маньяка-любителя ВФХ фотографий вроде меня - качество текста, само собой, ничуть не пострадало.

***
"Завтракал я – вчера – у Кянджунцевых, оттуда поехал к Ходасевичу: у него пальцы перевязаны, – фурункулы, и лицо желтое, как сегодня Сена, и ядовито загибается тонкая красная губа (а темный, чистенький, узенький костюм так лоснится, что скользко глазам), а жена с красивыми, любящими глазами и вообще до поясницы (сверху вниз) недурна, но дальше вдруг бурно расцветают бедра, которые она виновато прячет в перемещающихся плоскостях походки, как пакет с грязным бельем…"
Владимир Набоков, письмо жене от 3.02.36


Злобный, злобный Набоков - по всем ходасевичевским жёнам, которых видел, умудрился проехаться. XD

В этом сборнике, если верить всезнающему Гуглу, опубликованы сохранившиеся фрагменты переписки ВФХ с Ольгой Борисовной. После экзамена - пулей на улицу Бахрушина, такое, имхо, упускать нельзя. :rolleyes:

***
Это случилось много лет назад. Женщин в то время еще не допускали в университеты, и для них были открыты особые Высшие женские курсы, в Петербурге – имени Лесгафта, а в Москве – Герье. Мы с сестрой были курсистками и жили в маленькой московской комнатушке, почти пустой от мебели. Угощать было нечем, но гости к нам хаживали; среди гостей были Андрей Белый (Боря Бугаев для нас), Рахманинов, Владя Ходасевич. Последний звал нас «гофманские сестры»: так много фантастичного приключалось с нами в этой комнате. Он ходил к нам особенно часто. Иногда просто просовывал в дверь своё последнее стихотворение, подписанное «Неизвестный доброжелатель», а чаще сидел среди комнаты на одинокой тумбочке, пытаясь поджать тонкие, как спички, ноги, и читал нам Пушкина.
Владя Ходасевич был в те времена неимоверно худ, с сухими и серыми, втянутыми внутрь щеками и колючими маленькими глазками из-под пенсне. Он болел туберкулезом позвоночника, его лечили растягиванием на каком-то специальном больничном аппарате. Боялся людей и сторонился их. «Мне всегда кажется, что люди обращены ко мне угрожающе, словно жерла пушек», – признался он нам. Но Пушкина читал Ходасевич так, как никогда потом ни от кого я подобного чтения не слышала. И вот однажды он прочел нам «Музу» – не прочел, а почти излил в звуках:

В младенчестве моём она меня любила
И семиствольную цевницу мне вручила.

– Семь стволов! Запомните. И «цевница» не звучит архаически, наоборот, это инструмент будущего…

Она внимала мне с улыбкой; и слегка
По звонким скважинам пустого тростника
Уже наигрывал я слабыми перстами
И гимны важные, внушенные богами,
И песни мирные фригийских пастухов.

– Поэт пробует – слабо падают отдельные звуки; потом возникают важные гимны, утро музыки, средневековые лады. Вторгается современность – пастораль. Постепенно заговаривают под слабыми перстами первый, второй, третий стволы тростника…

Прилежно я внимал урокам девы тайной;
И, радуя меня наградою случайно,
Откинув локоны от милого чела,
Сама из рук моих свирель она брала:
Тростник был оживлён божественным дыханьем
И сердце наполнял святым очарованьем.

– Сама берет свирель – и заговаривают все семь стволов, заговаривают божественным дифирамбом!

Мы были потрясены чтением Ходасевича. До сих пор помню его интонации в каждой строке этого бессмертного стихотворения. Владя рассказал нам, что Пушкин вдохновился темой французского поэта Андрэ Шенье об уроке игры на флейте, но из простого урока музыки Шенье он сделал урок поэзии, урок каждого искусства вообще, глубочайший по красоте и смыслу.
В те дни я дружила с Рахманиновым и «препарировала», как он тогда выражался, тексты для его романсов, стараясь изгнать из его стихотворного «репертуара» поэтов Галину, Ратгауза и Надсона.
На следующий день мы встретились с Рахманиновым, и я «начитала» ему пушкинскую «Музу» полностью, так, как начитал её нам Владя Ходасевич. Сергей Васильевич тотчас загорелся. Он положил «Музу» на музыку. И посвятил свой романс мне. Я была для него в те дни нашей дружбы ноткой Re; «Муза» так и напечатана с посвящением RE.
На этом судьба её в музыке не окончилась. Когда романс был напечатан, я показала его Николаю Карловичу Метнеру и опять передала ему рассказ Влади Ходасевича. Николай Метнер был, как и Рахманинов, сразу захвачен пушкинским текстом. Но он понял его глубже и шире, как-то раздвинул во времени: от первых звуков свирели в пастушьих ладах (они падают стеклянно-отчётливо, «звон – сква…») до ликующего полнозвучного дифирамба под перстами самой богини искусства.

Upd: письма посмотрела. Всего их опубликовано семь штук, пять(?) из которых написаны ещё до женитьбы, плюс письмо ОБ Георгию Адамовичу по поводу рецензии на "Некрополь" (так его, так!). ВФХ традиционно нежен - и традиционно же вечно нездоров, так что даже слегка смешно. Но приятно. :)
Поменяю читательский в Ленинке - надо будет отксерить и выложить.

Upd2: оцифрованные ходасевичевские письма - по ссылке.)
запись создана: 21.06.2011 в 21:42

@музыка: В. Васильев - Марш Бойцовых Котов

@темы: Ходасевич, книги

URL
   

Гнездо

главная